«Интернет — это уже не роскошь, а воздух»: как российские подростки переживают блокировки и отключения связи

За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы закроют дальше. Раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для моего поколения. Ограничивая сеть, они сами подрывают свой авторитет в глазах молодых.

Блокировки напрямую влияют на мою жизнь. Когда приходит оповещение о воздушной опасности, на улице полностью пропадает мобильный интернет — невозможно связаться ни с кем. Я пользуюсь одним альтернативным мессенджером, но на устройствах Apple такие приложения помечаются как потенциально вредоносные, и это пугает. При этом я продолжаю им пользоваться, потому что он хотя бы работает вне дома.

Приходится постоянно включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в TikTok, отключить для VK, снова включить ради YouTube. Это бесконечное переключение очень утомляет. К тому же начали блокировать и сами VPN‑сервисы — постоянно нужно искать новые.

Сильно мешает и замедление видеоплатформ. Я выросла на YouTube, это мой главный источник информации. Когда его начали ограничивать, было ощущение, будто кто‑то решил отнять часть моей жизни. Тем не менее я всё равно продолжаю получать оттуда информацию, дополняя её каналами в мессенджерах.

Отдельная проблема — музыка. Из‑за новых законов из каталогов исчезают отдельные треки и исполнители, их приходится искать в других сервисах. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», теперь часто открываю SoundCloud или придумываю способы оплачивать зарубежные стриминги.

Иногда блокировки мешают учебе. Когда интернет работает только по «белым спискам», могут не открываться даже образовательные сайты. Однажды у меня не грузился «Решу ЕГЭ», без которого сложно готовиться к экзаменам.

Особенно тяжело переживала блокировку Roblox. Многие тогда не понимали, как вообще туда теперь заходить. Мне было обидно, потому что это была важная часть социализации: там у меня появились друзья. После блокировки нам пришлось перейти в переписку в мессенджерах, но сама игра до сих пор работает плохо, даже через VPN.

Сказать, что у меня полностью исчез доступ к информации, нельзя — при желании всё можно посмотреть. И у меня нет ощущения, что медиапространство стало полностью закрытым. Наоборот, в TikTok и других соцсетях я сейчас чаще вижу контент из других стран — например, Франции или Нидерландов. Если в 2022–2023 годах российский сегмент был довольно замкнутым, то сейчас люди сознательно ищут зарубежные видео и пытаются поддерживать диалог. Сначала было много непонимания, а сейчас всё чаще появляются разговоры о мире и попытки наладить коммуникацию.

Обход блокировок для моего поколения — уже базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и почти никто не хочет переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, как будем общаться, если заблокируют вообще всё — доходило до идей напротив, использовать для переписки какие‑нибудь нестандартные сервисы вроде Pinterest. У старшего поколения подход другой: им легче перейти в доступный «официальный» сервис, чем разбираться с обходами.

Не думаю, что моё окружение готово выходить на акции против блокировок. Об этом можно говорить в разговорах, но перейти к действиям — уже другая история, сразу возникает страх за свою безопасность. Пока это только обсуждения, опасности вроде бы нет. Но как только речь заходит о реальных шагах, тревога становится намного сильнее.

В школе нас пока не заставляют переходить на новый государственный мессенджер, но я боюсь, что давление начнётся при поступлении в вуз. Однажды мне всё‑таки пришлось установить это приложение, чтобы узнать результаты олимпиады. Я указала там чужую фамилию, не дала доступ к контактам — и сразу после этого удалила программу. Если придётся использовать её снова, постараюсь максимально сократить объём личных данных. Внутри постоянно есть ощущение небезопасности из‑за разговоров о возможной слежке.

Я надеюсь, что когда‑нибудь блокировки снимут, но, судя по происходящему, ограничения могут только ужесточаться. Всё чаще говорят о том, что VPN могут заблокировать полностью. Есть ощущение, что находить обходные пути станет гораздо сложнее. В таком случае, видимо, придётся переключаться на VK или обычные SMS, искать другие приложения. Это будет непривычно, но я понимаю, что смогу адаптироваться.

Я хочу стать журналистом, поэтому сознательно окружила себя разными медиа и стараюсь следить за тем, что происходит в мире. Люблю познавательные форматы и понимаю, что даже в нынешних условиях можно реализоваться в профессии — ведь есть направления, не связанные напрямую с политикой.

При этом я всё равно думаю, что буду работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к дому. Возможно, если случится что‑то совсем масштабное, вроде глобального конфликта, я задумаюсь о переезде. Но сейчас таких планов нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но считаю, что смогу к ней приспособиться. И для меня важно, что у меня появилась возможность об этом сказать — чаще всего такой возможности нет.

Сейчас мессенджер стал центром жизни: там и новости, и друзья, и учеба — школьные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую, что полностью отрезан от интернета: все научились обходить блокировки. Это уже рутина — и для школьников, и для родителей, и для учителей. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних VPN, но пока до этого не дошло.

Тем не менее блокировки постоянно ощущаются. Чтобы послушать музыку на заблокированном сервисе, приходится сначала включать один сервер, потом другой. А когда нужно зайти в банковское приложение, наоборот, отключать VPN — иначе оно отказывается работать. Всё время дергаешься между настройками.

С учебой тоже возникают проблемы. В нашем городе мобильный интернет отключают почти каждый день. В такие моменты не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников у нас давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки в школьных чатах, там же смотрим расписание, но если мессенджер начинает работать через раз, ничего из этого нормально сделать не получается. В итоге плохую оценку можно получить просто потому, что ты не знал, что задали.

Самое абсурдное для меня — объяснения, которые дают властям. Говорят, что всё из‑за мошенников и ради безопасности, но уже сейчас понятно, что мошенники прекрасно чувствуют себя и в «разрешённых» сервисах. Смысл тотальных ограничений остаётся туманным. Я слышал высказывания местных чиновников в духе: «вы мало делаете для победы, поэтому о свободном интернете речи быть не может». Это сильно давит психологически.

С одной стороны, ко всему привыкаешь и становишься безразличнее. С другой — каждый раз раздражает, когда для обычного сообщения или игры нужно включать целый набор обходных инструментов.

Особенно тяжело, когда понимаешь, что нас постепенно отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас с ним всё сложнее связываться. В такие моменты речь уже не про бытовые неудобства, а про чувство изоляции.

Про призывы выйти на акции против блокировок 29 марта я слышал, но идти не собирался. Похоже, многие просто испугались, поэтому почти ничего не произошло. Моя компания — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в Discord, играют, общаются. Им не до политики, и в целом кажется, что всё это «не про нас».

О будущем я думаю довольно прагматично. Заканчиваю 11 класс и хочу поступить хоть куда‑то, выбрал направление «гидрометеорология» — просто потому, что лучше всего знаю географию и информатику. При этом тревожит, что из‑за льгот и квот для семей участников боевых действий можно просто не пройти по конкурсу. После учёбы планирую зарабатывать, но, возможно, и не по специальности, а через собственный бизнес и связи.

Пару лет назад я всерьёз думал о переезде в США. Сейчас максимум, о чём размышляю, — Беларусь, просто потому что это проще и дешевле. Но, скорее всего, останусь в России: здесь знакомый язык, люди, понятные правила. За границей сложнее адаптироваться. Уехать я бы решился только в ситуации личных ограничений — вроде статуса «иноагента».

За последний год в стране, по моим ощущениям, стало хуже, и дальше будет жёстче, пока не произойдёт что‑то серьёзное — сверху или снизу. Люди недовольны, обсуждают всё, но до действий дело не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно.

Если представить, что перестанут работать вообще все обходы и VPN, моя жизнь очень сильно изменится. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, как и ко всему остальному, люди со временем и к этому привыкнут.

Мессенджеры и другие онлайн‑сервисы давно перестали быть «дополнительной опцией» — это повседневный минимум. Очень неудобно, что для входа в привычные приложения нужно постоянно что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.

Эмоционально всё это в первую очередь раздражает, но ещё и вызывает тревогу. Я много занимаюсь английским, часто общаюсь с людьми из других стран. Когда они спрашивают о ситуации с интернетом в России, становится странно от мысли, что где‑то люди вообще не знают, что такое VPN и зачем включать его ради каждого приложения.

За последний год ситуация явно ухудшилась. Я особенно это почувствовала, когда стали отключать мобильный интернет на улице. Иногда не работают уже не отдельные приложения, а весь доступ сразу: выходишь из дома — и связи просто нет. Любое действие теперь занимает больше времени, чем раньше: соединение не всегда устанавливается с первого раза, приходится переходить, например, во VK или в другие соцсети. Но не у всех моих знакомых там есть аккаунты, и наше общение буквально обрывается, как только я выхожу из дома.

Обходные инструменты — VPN, прокси и так далее — тоже работают нестабильно. Иногда есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, но VPN не подключается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

Подключение VPN стало почти автоматическим движением. Я могу включить его одним нажатием, даже не открывая само приложение. Для мессенджера у меня настроены прокси и разные серверы: сначала проверяю, работает ли прокси, если нет — отключаю и иду включать VPN.

Этот автоматизм касается и игр. Мы с подругой любим Brawl Stars, а её тоже отключили. На iPhone я специально прописала DNS‑сервер и теперь по привычке захожу в настройки, включаю его — и только потом запускаю игру.

Для учёбы блокировки особенно болезненны. На YouTube огромное количество учебных видео, а мой VPN поначалу плохо с ним работал. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому, и часто ставлю лекции фоном. Обычно делаю это с планшета, а там ролики то очень долго грузятся, то не запускаются совсем. В итоге вместо того, чтобы думать о содержании, ты занят только тем, как вообще добраться до нужной информации. На российских видеоплатформах нужных материалов для меня просто нет.

Из развлечений я в основном смотрю блоги на YouTube, в том числе про путешествия. Ещё люблю американский хоккей: недавно появились люди, которые ловят зарубежные трансляции и переводят их на русский, из‑за замедления смотреть всё равно сложнее, но хотя бы какая‑то возможность есть.

Молодёжь в обходах блокировок разбирается лучше взрослых, но многое зависит от конкретного человека и его мотивации. Людям старшего возраста бывает тяжело даже с базовыми функциями телефона, не говоря уже о прокси и VPN. Моя мама просит меня всё установить и объяснить. Среди ровесников почти каждый уже умеет всё настроить: кто‑то программирует и пишет свои решения, кто‑то просто спрашивает друзей. Взрослые не всегда готовы так «заморачиваться», если им нужна информация, они обращаются к детям.

Если завтра перестанет работать вообще всё, это радикально изменит мою жизнь. Это звучит как страшный сон. Я даже не представляю, как буду общаться с некоторыми людьми. С кем‑то из соседних стран, возможно, получится найти обходные пути, а вот что делать, если друзья живут, например, в Англии — непонятно.

Трудно сказать, станет ли дальше обходить блокировки сложнее. С одной стороны, ограничения наверняка усилят. С другой — появятся новые решения. Ещё пару лет назад почти никто не думал о прокси, а теперь это массовый инструмент. Главное — чтобы находились люди, которые придумывают, как всё это обходить.

О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мои друзья не готовы участвовать. Нам ещё учиться, многие будут здесь жить всю жизнь, и страх «закрыть себе двери» одним неправильным шагом очень большой. Особенно когда видишь, что в неприятные ситуации попадают девушки буквально твоего возраста, вынужденные потом начинать всё заново в другой стране. Плюс никто не отменял ответственность перед семьёй.

Я рассматриваю учёбу за границей, но бакалавриат хочу закончить здесь. Мне давно хотелось пожить в другой стране — я с детства учила языки и всегда интересовалась тем, как выглядит другая жизнь. При этом до конца представить, как это будет, пока не могу.

Очень хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Люди не могут хорошо относиться к войне, особенно когда на фронт уходят их родственники.

Снаружи всё это выглядит странно. Официально говорят про «внешние причины», но по тому, какие именно сервисы ограничивают, становится ясно: главная цель — сузить пространство для открытого разговора о проблемах. Иногда я ловлю себя на мысли: мне 18, я взрослею — и абсолютно не понимаю, куда можно дальше двигаться. Кажется, что через несколько лет мы будем общаться уже чуть ли не голубиной почтой. Потом возвращаешь себя к мысли, что когда‑нибудь всё это обязательно закончится.

В повседневности блокировки ощущаются постоянно. Мне уже пришлось сменить множество VPN‑сервисов — они по очереди перестают работать. Когда выходишь гулять и хочешь послушать музыку, выясняется, что каких‑то треков в привычном стриминге просто нет. Чтобы включить любимую песню, нужно активировать VPN, открыть видеоплатформу и держать экран включённым. Из‑за этого я стала реже слушать некоторых исполнителей — каждый раз проделывать все эти шаги просто лень.

С общением пока более‑менее. С некоторыми знакомыми мы перенесли переписку во VK — раньше я почти не пользовалась этой соцсетью, «не застала её прайм». Пришлось привыкать. Сама платформа мне не слишком нравится: каждый раз, когда заходишь, в ленте всплывает какой‑то странный контент, вплоть до видео с насилием.

Учёба тоже страдает. Когда на уроках литературы мы пользуемся электронными текстами, онлайн‑книги просто не открываются, приходится идти в библиотеку и искать печатные экземпляры. Это сильно замедляет учебный процесс, доступ ко многим материалам стал значительно сложнее.

Особенно сильно всё посыпалось с онлайн‑занятиями. У нас преподаватели часто дополнительно занимались с учениками через мессенджеры, просто так, без оплаты. В какой‑то момент это перестало работать: занятия отменялись, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Каждый раз появлялось новое приложение, какие‑то малоизвестные сервисы из других стран — вообще непонятно, что скачивать. В итоге у нас теперь несколько параллельных чатов — в разных мессенджерах — и каждый раз приходится выяснять, какой из них сейчас работает, чтобы просто узнать домашнее или не отменили ли урок.

Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда мне дали список литературы, оказалось, что большую часть книг почти невозможно найти: это зарубежные теоретики XX века, их нет ни в крупных онлайн‑сервисах, ни в удобных электронных библиотеках. Иногда удаётся найти на маркетплейсах или сайтах объявлений, но по сильно завышенным ценам. Недавно я увидела, что из продажи могут убрать современного зарубежного автора, которого как раз собиралась читать. И начинаешь думать: успеешь купить или нет.

Из развлечений я в основном сижу на YouTube, смотрю стендап‑комиков. Многие из них сейчас стоят перед выбором: либо получить статус «нежелательного» или «иноагента», либо уходить на российские платформы. Я принципиально не пользуюсь этими площадками, поэтому те, кто туда ушёл, для меня просто исчезли.

У моих ровесников с обходом блокировок проблем практически нет, а младшие подростки часто разбираются ещё лучше. Когда в 2022‑м заблокировали TikTok, нужно было ставить модифицированные версии приложений, и многие ребята младше меня спокойно справлялись. Мы, в свою очередь, часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, объясняем, как этим пользоваться.

У меня сначала был один популярный бесплатный VPN, но в какой‑то день он перестал работать. Я как раз тогда заблудилась в городе: не могла открыть карты и написать родителям. Пришлось идти в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я решила, что нужно искать более надёжное решение: меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из‑другой страны, придумывала адрес, скачивала другие сервисы. Они тоже какое‑то время работали, а потом «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями. Она пока держится, но серверы всё равно приходится регулярно менять.

Самое тяжёлое во всём этом — ощущение, что для базовых вещей нужно постоянно быть настороже. Ещё несколько лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в «кирпич». Тревожит мысль, что в какой‑то момент могут отключить вообще всё.

Если VPN перестанут работать совсем, я не представляю, что делать. Контент, который я получаю благодаря им, — это уже большая часть моей жизни. И это касается не только подростков, а всех людей: возможность общаться, понимать, как живут другие, что происходит в мире. Без этого остаётся очень маленькое замкнутое пространство — дом, учёба и всё.

Если такое всё‑таки случится, вероятнее всего, многие окончательно уйдут во VK. Очень не хочется, чтобы всех пытались загнать в какие‑то государственные приложения — это уже ощущается как крайняя стадия контроля.

Про протесты против блокировок в марте я тоже слышала. Преподавательница отдельно сказала, что нам лучше никуда не выходить. У меня есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться силовыми структурами, чтобы «отметить» активных людей. Большинство моих знакомых — несовершеннолетние, уже поэтому почти никто не готов рисковать. Я тоже, скорее всего, не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда и хочется. При этом я каждый день слышу недовольство вокруг, но людям кажется, что протест всё равно ничего не изменит, и это убивает веру в собственное влияние.

Я очень часто думаю об учебе за границей, хотя бакалавриат хочу пройти в России. Причина не только в блокировках, а в общем чувстве ограниченности: цензура фильмов и книг, статусы «иноагентов», отмены концертов. Постоянно ощущается, что тебе не дают видеть полную картину. Но при этом трудно представить себя одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственный разумный шаг, а иногда — что это всего лишь романтизация, и «там» хорошо только на расстоянии.

В 2022 году я часто ругалась в чатах со знакомыми, мне было очень тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что никто, как и я, не хочет этой войны. Сейчас, после разговоров с разными людьми, так уже не кажется — и это ощущение всё сильнее перевешивает то, что я люблю здесь, в этой стране.

Сам по себе факт, что постоянно нужно пользоваться VPN, сильных эмоций у меня уже не вызывает. Это длится давно, и мозг воспринимает это как обычный фон. Но в повседневной жизни это мешает: сервис то не работает, то его нужно каждый раз включать или выключать. Зарубежные сайты не открываются без VPN, а некоторые российские, наоборот, не работают с ним.

Серьёзных провалов в учёбе из‑за блокировок у меня не было, но курьёзные случаи случаются. Недавно я списывал информатику: отправил задание в одну из нейросетей, она прислала ответ, а когда я попросил сгенерировать код, VPN отключился и сайт перестал работать. Пришлось срочно переключаться на другую нейросеть, которая открывается без обходов. Иногда бывали проблемы со связью с репетиторами, но порой я этим даже пользовался: делал вид, что мессенджер «упал», и можно временно игнорировать сообщения.

Кроме нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен YouTube — и для учебы, и для развлечения. Там можно найти разборы сложных тем, а ещё сериалы и фильмы. Недавно я решил пересмотреть все фильмы одной франшизы в хронологическом порядке. Иногда смотрю видео не на YouTube, а на отечественных платформах, что‑то нахожу через поиск в браузере. Пользуюсь и другими соцсетями. Читать я люблю меньше, но если читаю, то либо бумажные книги, либо электронные версии в российских сервисах.

Из обходных средств я использую только VPN. Знаю, что есть приложения, которые позволяют пользоваться мессенджерами без него, но пока сам не пробовал.

Мне кажется, что именно молодёжь активнее всех обходит блокировки. Для кого‑то это способ поддерживать контакт с друзьями за рубежом, кто‑то работает в соцсетях и зависим от доступа к иностранным платформам. Сейчас VPN умеют пользоваться почти все: без него сложно что‑то сделать в интернете, кроме разве что запуска пары локальных игр.

Что будет дальше, я не знаю. Иногда появляются новости о возможном смягчении блокировок того же мессенджера, потому что люди массово недовольны. Мне кажется, это не та соцсеть, которая в принципе способна радикально «подорвать государственные ценности», но, видимо, в нынешних условиях под подозрение может попасть всё что угодно.

О митингах против блокировок я не слышал, и мои друзья тоже. Но даже если бы узнал, вряд ли бы пошёл: родители вряд ли отпустили бы, да и особого интереса у меня нет. Кажется странным выходить на улицу именно из‑за конкретного приложения, когда есть более серьёзные темы. Хотя, возможно, именно с малого и следовало бы начинать.

Политика меня в целом не привлекает. Я читал, что равнодушие к политике в своей стране — это плохо, но честно признаюсь: мне всегда было довольно всё равно. Видосы, где политики кричат друг на друга, устраивают шоу и обзываются, я просто не понимаю. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не было крайностей, но я сам в этом участвовать не хочу. Сейчас готовлюсь к экзамену по обществознанию, и как раз раздел про политику даётся мне сложнее всего.

В будущем я хочу заняться бизнесом, решил это ещё в детстве, глядя на деда‑предпринимателя. Насколько сейчас легко вести бизнес в России, я подробно не разбирался, думаю, многое зависит от выбранной сферы: где‑то уже очень высокая конкуренция.

Блокировки по‑разному влияют на предпринимателей. Кому‑то закрытие международных сервисов даже на руку: когда крупные мировые бренды уходят с рынка, у местных компаний появляется шанс занять освободившуюся нишу. Удастся или нет — уже дело конкретного человека.

При этом тем, кто в России зарабатывает на зарубежных платформах или приложениях, приходится особенно тяжело. Жить с пониманием, что в любую минуту твой бизнес может перестать существовать из‑за очередной блокировки, — малоприятное ощущение.

О переезде серьёзно я пока не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, часто казалось, что в чём‑то там даже менее удобно, чем дома. В Москве можно заказать почти всё в любое время суток, а в многих городах Европы — нет. По ощущениям, Москва безопаснее и более развита, чем многие зарубежные города: здесь мои друзья и родственники, мне всё понятно. Поэтому я не хотел бы постоянно жить где‑то ещё.

Я начала активно интересоваться политикой ещё в 2021 году, во время протестов. Старший брат много рассказывал мне о происходящем, я читала новости, пыталась разобраться. С началом войны поток тяжёлых и абсурдных новостей стал таким, что я поняла: если продолжу всё это бесконечно листать, просто разрушу себя изнутри. В какой‑то момент мне поставили диагноз тяжёлой депрессии.

Где‑то два года назад я перестала тратить силы на эмоциональную реакцию на действия государства. Было ощущение полного выгорания, и я ушла в своеобразное «затворничество» — перестала следить за каждым шагом власти.

Новые блокировки вызывают скорее нервный смех. С одной стороны, всё это было ожидаемо, с другой — по‑прежнему выглядит абсурдно. Я смотрю на происходящее с разочарованием и даже с долей презрения. Мне 17, и я буквально выросла в интернете: в семь лет, когда пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с доступом в сеть. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые теперь активно ограничивают. Мессенджеры, видеоплатформы — у них нет полноценных аналогов. В какой‑то момент я узнала, что заблокирован даже крупный сайт для онлайн‑шахмат. Кажется, под раздачу попадает всё подряд.

Последние несколько лет мессенджером пользуются практически все вокруг: родители, бабушка, друзья. Мой брат живёт в Швейцарии, и раньше мы легко созванивались через популярные приложения, а сейчас вынуждены искать обходные пути: ставить прокси, модифицированные клиенты, отдельные DNS‑серверы. Парадокс в том, что такие решения тоже собирают и передают данные неизвестно куда, но многие всё равно считают их безопаснее, чем официальные российские платформы.

Раньше я вообще не понимала, что такое DNS или прокси, а теперь у меня выработалась автоматическая привычка всё это включать и выключать. Это уже не требует размышлений. На ноутбуке у меня стоит отдельная программа, которая перенаправляет трафик для заблокированных сервисов в обход российских серверов.

Блокировки мешают и в учебе, и в досуге. Раньше наш классный чат был в мессенджере, теперь его перенесли во VK. С репетиторами мы созванивались в Discord, но потом это стало почти невозможно, пришлось искать альтернативу. Zoom ещё как‑то держится, а вот некоторые российские сервисы для видеосвязи работают с постоянными лагами, заниматься там очень тяжело. Заблокировали сервис для создания презентаций — и я долго не понимала, где теперь делать проекты для школы. Сейчас перешла на «Google Презентации», тоже через обходы.

Я заканчиваю 11‑й класс, так что на развлечения времени немного. Утром иногда пролистываю TikTok, чтобы проснуться — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером могу посмотреть ролик на YouTube — через специальную программу. Даже чтобы поиграть в мобильную игру, мне снова нужен VPN.

На самом деле всё просто: у нас практически любой подросток знает, как обойти блокировки. Разбираться в этом сейчас так же естественно, как уметь пользоваться смартфоном. Без этого большая часть интернета остаётся закрытой. Родители тоже понемногу вникают, но некоторым взрослым банально лень: им проще перейти на некачественные аналоги. Молодёжь обычно готова тратить силы, чтобы сохранить доступ к привычным сервисам.

Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на уже введённых ограничениях. Слишком много западных платформ ещё не затронуто, и иногда кажется, что кто‑то просто «вошёл во вкус». Словно цель — доставить гражданам как можно больше дискомфорта, даже если официальные объяснения звучат иначе.

О движении, призывавшем протестовать против блокировок, я слышала, но доверия именно к ним у меня немного. Они заявляли, что у них согласованы митинги, позже выяснилось, что это не так. Зато на их фоне активизировались другие инициативы, которые действительно пытались согласовать акции. Это, на мой взгляд, важно: хотя бы кто‑то пытается действовать открыто.

Мы с друзьями планировали пойти на одну из таких акций, но в итоге всё запуталось: какие‑то мероприятия отменили, что‑то перенесли. Кажется, добиться официального согласования митинга практически нереально, но даже попытки уже выглядят значимыми. Если бы всё прошло прозрачно и законно, мы, скорее всего, вышли бы.

Я придерживаюсь либеральных взглядов, и многие мои друзья тоже. Это не просто «интерес к политике», а желание сделать хоть что‑то. Мы понимаем, что один митинг ничего не изменит, но хотя бы так можно обозначить свою позицию.

Будущего в России я для себя почти не вижу. Я очень люблю свою страну, её культуру, язык, людей — всё, кроме политической системы. Но понимаю, что если в ближайшее время ничего не изменится, я не смогу построить здесь нормальную жизнь. Не хочу жертвовать своим будущим только из‑за привязанности к месту рождения. Одна я ничего не изменю, а большинство людей, к сожалению, довольно пассивны — и я их не осуждаю: риски слишком велики, митинги здесь не похожи на европейские.

Я планирую поступать в магистратуру в одной из европейских стран и какое‑то время пожить там. Если в России не начнутся реальные изменения, не исключаю, что останусь за границей надолго или навсегда. Чтобы мне захотелось вернуться, должна измениться сама система власти. Сейчас мы всё ближе подходим к авторитарной модели, даже если формально это ещё не признано.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться просто обнять подругу на улице, чтобы кто‑то не решил, что мы «пропагандируем неправильные ценности». Всё это ужасно бьёт по психике, которая и так у многих подростков в хрупком состоянии.

Я учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя должна думать о поступлении и будущем. Внутри — постоянное моральное истощение и ощущение небезопасности. Иногда кажется, что проще уже выйти с одиночным плакатом и принять все последствия, чем жить в бесконечной тревоге. Я стараюсь гнать эти мысли прочь и надеюсь, что вскоре начнутся реальные изменения, а люди будут чаще искать независимую информацию и учиться критически мыслить.

Сейчас для меня самое важное — сохранить возможность учиться и развиваться, несмотря на блокировки и давление. Интернет, даже с ограничениями, остаётся единственным окном в мир, и подростки из разных регионов отчаянно пытаются удержать это окно открытым.