«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние десятилетия её заново открыли в Европе и США: многие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы. Феминистская оптика важна для её книг, но сегодня особенно заметен и исторический, антивоенный слой прозы.
Писательница, пережившая фашизм и войну
Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Её юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убеждённым противником фашизма; его, как и сыновей, арестовали по политическим обвинениям.
Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, тоже преследовали власти: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми находился в политической ссылке в горной области Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали, он погиб в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, спустя несколько десятилетий стал одним из самых известных европейских историков.
После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был её муж. Там она дружила и сотрудничала с важнейшими итальянскими авторами XX века: Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В это время писательница перевела на итальянский «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг. Наибольшую известность в Италии принёс ей роман‑мемуар «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году она во второй раз вышла замуж — за исследователя Шекспира Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в массовке фильма Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея». В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; из‑за заражения он умер в возрасте 49 лет. Наталия снова овдовела. У пары было двое детей, оба родились с инвалидностью, сын умер в младенчестве.
В 1983 году Гинзбург занялась политикой: она была избрана в итальянский парламент как независимый кандидат левого толка, выступала с пацифистских позиций и отстаивала право женщин на аборт. Писательница умерла в 1991 году в Риме. До последних дней она продолжала редакторскую работу в «Эйнауди», занимаясь, в частности, итальянским переводом романа Ги де Мопассана «Жизнь».
Возвращение Гинзбург к читателям
Новый этап интереса к Наталии Гинзбург начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международной сенсацией и привлёк внимание к итальянской литературе XX века. Издатели стали переиздавать «забытые» книги — среди них и романы Гинзбург. Крупные англоязычные журналы и писательницы посвятили её прозе восторженные эссе, называя Гинзбург образцом честного женского голоса.
Постепенно книги Гинзбург стали доступны и русскоязычному читателю: появились новые переводы, в том числе её знаменитого «Семейного лексикона» и романа «Все наши вчера».
О чём роман «Все наши вчера»
Роман «Все наши вчера» построен вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Одна семья — обедневшие буржуа, другая владеет мыльной фабрикой. В первой — осиротевшие сыновья и дочери, во второй — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, домашняя прислуга.
В начале книги героев много, перед читателем разворачивается вроде бы «мирная» жизнь при фашистском режиме: ссоры, влюблённости, семейные шутки. Но по мере развития сюжета в Италии началась война — и тон повествования меняется. На страницах появляются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман завершается вместе с войной: казнён Муссолини, страна в руинах, а выжившие члены обеих семей снова встречаются в родном городе, не зная, что их ждёт дальше.
Особую роль в романе играет Анна, младшая сестра в обедневшей семье. Читатель видит её путь: от растерянного подростка до женщины, матери и вдовы. Анна влюбляется, переживает первую драму — незапланированную беременность, затем уезжает в деревню на юге страны и в последние месяцы войны сталкивается со второй тяжёлой потерей. К финалу романа это уже человек, который испытал на себе весь ужас войны, чудом выжил и больше всего хочет лишь одного — вернуться к тем немногим близким, кто остался жив. В её образе легко угадываются автобиографические мотивы.
Семья как главный герой и язык как память
Семья — центральная тема прозы Наталии Гинзбург. Она не идеализирует родственных связей, но и не разрушает их озлобленной иронией. Её интересует, как на самом деле устроен этот тесный круг людей: как они разговаривают друг с другом, какими словами шутят и ругаются, как сообщают о бедах и радостях, какие выражения остаются с нами на всю жизнь — даже тогда, когда родителей уже нет.
Особое внимание Гинзбург уделяет именно языку. Здесь чувствуется опыт работы с Прустом, которого она переводила во время войны и ссылки. Как и французский модернист, Гинзбург исследует связь между семейной речью и глубинными воспоминаниями: устойчивые словечки и интонации превращаются в прочный скрепляющий каркас нашей памяти.
Простой язык против пафоса диктатуры
Бытовые сцены в романах Гинзбург требуют особой лаконичности — и именно так она и пишет. Её проза предельно проста на уровне фраз: это язык повседневного разговора, сплетен, тихих размышлений в одиночестве. Такое намеренное отсутствие риторики — не просто стилистический выбор, а этическая позиция. Гинзбург противопоставляет свою простоту торжественному и агрессивному языку пропаганды, фашистскому пафосу, который требует от людей громких слов и слепой верности.
Современные переводчики и редакторы русскоязычных изданий стараются сохранить эту интонацию: разнообразие шуток, грубостей, любовных признаний и вспышек ненависти, которыми наполнены диалоги и внутренние монологи персонажей.
Как её читают сегодня
За рубежом книги Гинзбург вернулись к широкому читателю примерно десять лет назад — в относительно спокойную эпоху, на волне роста интереса к феминистской литературе. На этом фоне многие авторки и критики увидели в её прозе прежде всего пример «нового женского голоса»: трезвого, независимого и лишённого литературной позы.
Для российских читателей её тексты приобрели ещё и другое измерение. Антивоенный, исторический слой, тема жизни при диктатуре и в милитаризованном государстве сегодня воспринимаются особенно остро. Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она честно и с горечью описывает повседневное выживание в условиях репрессий и войны. Но её книги не безнадёжны. Напротив, биография самой писательницы и её героев помогает иначе увидеть собственный опыт жизни в тяжёлые времена — спокойнее, зрелее, без лишней риторики, но и без отказа от достоинства.
В этом, пожалуй, и заключается главный аргумент в пользу того, чтобы сегодня читать Наталию Гинзбург: её проза не отвлекает от реальности, а учит смотреть ей прямо в лицо — и при этом оставаться живым человеком.
Наталия Гинзбург, 1980 год. Фото Vittoriano Rastelli / Corbis / Getty Images
