Что происходит с архивами и как это влияет на изучение прошлого
В государственных архивах ФСБ и МВД хранятся дела, протоколы допросов и документы о расстрелах, которые позволяют восстановить судьбы репрессированных и имена их преследователей. По закону доступ к сведениям о личной и семейной тайне ограничен на 75 лет; после этого их могут изучать и не родственники.
Новые правила и порядок доступа
В октябре 2024 года правительство разрешило закрывать даже несекретные архивные сведения из‑за возможной угрозы интересам страны. В марте 2025 года Росархив утвердил порядок: специальная комиссия подготавливает заключение, а руководитель ведомства принимает решение. Перечень информации, доступ к которой могут ограничить, не публикуется.
Как исследователям перестали выдавать дела
С 2025 года некоторые исследователи сталкиваются с отказами в выдаче дел. Так, в свердловском архиве исследователю потребовали подтвердить родство; аналогичные ограничения закрепились в Челябинской и Костромской областях. Росархив заявил, что комиссия ещё не рассматривала запрошенные дела и не принимала решений об ограничениях, но причины остаются неясными.
Как потомок репрессированных пытался отменить приказ
Адвокат, занимающийся судьбами родственников, пытался опротестовать приказ о запрете доступа. В начале 2026 года суд признал порядок законным и отклонил иск; однако Росархив не принимал отдельного решения об ограничении доступа к запрошенным документам.
Как доступ ограничивали раньше
В 2016 году исследователь получил из архива ФСБ акт о расстреле прадеда, но в 2019 году Новосибирский госархив закрыл партийные фонды и другие материалы для проверки на секретность. В 2020 году УФСБ Новосибирска отказал в выдаче копий протоколов «Харбинской операции» НКВД, а прокуратура требовала указать фамилии для выдачи.
Почему власти ограничивают доступ к прошлому
Официальные лица объясняют меры защитой архивной информации от искажения и использования во вред интересам страны. Историки отмечают, что такие ограничения соответствуют изменению государственной исторической политики, и подчас затрудняют создание памятных проектов, книг памяти и расследование судьб собственных родственников.
